Каннибалы живут и в Полинезии

За Меланезией лежит Полинезия, где живут люди с более светлым цветом кожи. Полинезийские острова похожи на треугольник, вершина которого упирается в группу Гавайев, а основание протянулось на расстоянии почти пяти тысяч миль от Новой Зеландии к северо-востоку до отдаленного, стоящего, как часовой, крошечного островка Пасхи. У этих народностей, разбросанных по безбрежным океанским просторам, очень много общего как в языке, так и в религии. Но в тех местах, где существуют человеческие жертвоприношения, общая панорама куда более разнообразна. Здесь можно найти как сходства, так и различия. Далеко не все полинезийцы — каннибалы. Однако на всех этих островах ритуальные убийства мужчин и женщин связаны, как правило, с вождем, местным царьком, которому после смерти обычно приносят человеческие жертвы, а его многочисленные вдовы совершают обряд самосожжения — «сати». Почти повсеместно на этих омываемых водами океана островах человеческая жертва уподобляется «большой рыбине». Нужно сказать, что полинезийские боги обнаруживают особое пристрастие к жертвоприношениям детей.

Для описания жертвенных ритуалов на этих многочисленных архипелагах потребовалось бы по тому на каждый, поэтому мы здесь ограничимся только тремя основными группами островов: Гавайскими, Таити и Новой Зеландией. Кроме того, такие крупные острова, как Тонга, Самоа, вполне заслуживают особого упоминания. Если судить по примитивным формам гончарных изделий, найденных археологами за последние годы, то на Тонге, самом западном из этой группы островов, первые люди появились около 1100 г. до н. э., а на Самоа, расположенном к северо-востоку, — около 800 г. до н. э. Тонга — это ближайший к островам Фиджи остров, и хотя в расовом отношении он сильно от них отличается, местное население в результате крепких связей между двумя группами туземцев переняло у фиджийцев многие их обряды и привычки, включая и каннибализм.

Самым важным праздником на Тонга считалось совершеннолетие наследника вождя, когда по такому важному случаю требовалось принести в жертву десять человек. Смерть вождя тоже требовала немало человеческих жертвоприношений, в число которых часто входили и его жены, которые, как правило, сами себя душили. Принесение себя в жертву было распространенным признаком оплакивания утраты. Когда умирал какой-нибудь знатный и богатый человек, то люди отрезали себе в знак траура пальцы, резали руки, прижигали кожу. Ампутация пальцев на руке или ноге ребенка считалась самым надежным способом умилостивить богов, заставить их позаботиться о пропитании вельможи и на том свете. Кроме того, то и дело возникавшие между островами локальные войны приносили богатый «улов» пленников, которых тут же приносили в жертву божествам, а потом иногда и съедали.

Жители Тонга признают, что такие обычаи и привычки к ним на остров завезли первые местные моряки, побывавшие на островах Фиджи.

С островов Тонга и Самоа некоторые из полинезийцев отправились на своих утлых судах на восток еще в 300 г. н. э. и впервые обосновались на Маркизских островах. Эта группа островов служила своеобразным трамплином, с которого начали заселяться и другие архипелаги. Остров Таити оказался среди них, а первые у берегов Гавайев каноэ появились около 600 г. н. э. Заселение Новой Зеландии жителями с Таити началось около 1000 г. н. э. Такую последовательность не следует забывать, описывая островной каннибализм.

Жители Маркизских островов, как и народности на Тонга и Самоа, выходцами с которых они оказались, тоже были жадными до человеческой плоти каннибалами. По сути дела, здесь не проходило ни одного сколько-нибудь значительного события без человеческих жертвоприношений. Зацепив жертву большим рыболовным крючком, сделанным из кости человека, за губу, ее волокли, как большую рыбину, к месту экзекуции. Торжественная церемония сопровождалась песнопениями и танцами. Поводами для чудовищного ритуала могла стать возникшая в деревне эпидемия или даже дурной сон, приснившийся вождю. Как и дайяки на Борнео, жители Маркизских островов организовывали «экспедиции за черепами», проводя такие операции открыто, но чаще всего тайно.

Если такой поход осуществлялся тайно, под покровом ночи, то жертвами обычно становились женщины и дети. На этих островах тоже существовал довольно широко распространенный ритуал самосожжения вдов — «сати» — после смерти вождя. Но кроме «сати» не меньшей популярностью пользовались и другие формы ритуального самоубийства, так как, по всеобщему поверью, самоубийцы попадали в особый рай, созданный только для знати, погибших на поле брани воинов и женщин, умерших при деторождении. Остальные были обречены на муки в темном подземном царстве Гавайки.

Каннибализм существовал с незапамятных времен на всех этих островах и, по-видимому, кое-где существует, правда, в иных формах, и по сей день.

Но на Самоа, вероятно, для оправдания столь позорной практики в прошлом вам обязательно расскажут легенду, главный герой которой — мифическое существо по имени Манилоа, почитаемое среди местных жителей из поколения в поколение. По сути дела, это мифический каннибал, обитавший обычно в глубоком овраге, через который местные жители и путешественники переезжали, направляясь из одной деревни в другую. У самого своего логова он сплел из лиан хитроумный мост-капкан, словно паук, и теперь поджидал нерасторопного путника. Как только тот, ничего не подозревая, доходил до середины моста, Манилоа выскакивал из своего убежища и принимался что было сил трясти лианы. Несчастный, совершив в воздухе кульбит, ничего не соображая, падал прямо на крыльцо дома людоеда. При этом, как рассказывают самоанцы, он так дико вопил, что водопады отскакивали от гор и деревья выворачивались с корнем.

Каннибал имел обыкновение пожирать свои жертвы целиком, у него не было времени на их расчленение. Тогда жители острова собрались вместе и стали думать, как им одолеть это чудовище. Однажды им удалось выследить, где находится его логово, и вот, проходя как бы невзначай по его лиановому мостику, они сверху бросились прямо на него. Он в это время спал без задних ног, наевшись человечины, и они смогли наконец убить его. Но, к сожалению, дух каннибала вошел в них и там остался навсегда. И теперь им, как и Манилоа, приходилось убивать людей, чтобы отведать человеческой плоти. Так объясняется эта мерзкая практика, существующая на острове и поныне.

Преподобный Джордж Браун обнаружил, однако, вариант этого мифа. Самоанцы рассказали ему, что однажды жил в Аполиме старый дьявол по имени Тупивайо. У него была привычка незаметно протягивать через дорогу возле своей пещеры плетеный линь, один конец которого он привязывал к своему большому пальцу на ноге. Почует он, что кто-то дернул за линь, проснется, если спал, и сразу поймет: ага, кто-то в его сети угодил. Он тут же выскакивал из пещеры, хватал зазевавшегося путешественника, убивал его и съедал всего целиком. Браун считает, что цель этой широко распространенной легенды — оправдать практику каннибализма на острове.

Д. Браун относит самоанцев к «высшей расе», и существуют вполне убедительные свидетельства, что это действительно так. Ему не удалось обнаружить никаких доказательств того, что самоанцы употребляли в пищу человеческое мясо только ради утоления голода, как это делали фиджийцы. С другой стороны, он до конца не выяснил, является ли каннибализм на острове частью ритуального обряда. Если это и так, то подобные случаи здесь весьма незначительны. По его словам, здесь ели человеческое мясо только во времена сильного голода, и Браун рассказывает об одном таком тяжелом для местных жителей периоде в конце XIX века, когда здесь убивали чужаков и съедали их, чтобы утолить муки голода.

Но остатки такой практики все еще бросаются иногда в глаза. Вот что говорит Д. Браун по этому поводу: «Когда группа жителей Самоа хотела вымолить прощение за совершенный поступок, то они обычно стояли, согнувшись в три погибели, перед домом оскорбленного их действиями вождя в ожидании помилования. В руках у каждого была небольшая связка хвороста, листья, камни и земля. Все это были предметы, свидетельствовавшие об их величайшем унижении: «Вот мы перед тобой, люди, совершившие ужасный грех. Возьми эти камни, хворост, листья и землю, вырой печь и убей нас. Зажарь нас и съешь, если будет на то твоя воля». В большинстве случаев оскорбленный вождь выходил из дома с красивой циновкой в руках, которую он отдавал просящим, чтобы «те прикрыли ею свой позор». Д. Браун добавляет, что если необходимы дальнейшие доказательства существования каннибализма на острове Самоа, то можно лишь указать на наличие в их языке специального слова, обозначающего эту позорную практику. Это слово — «файасо». Говорят, так звали одного знаменитого вождя, который прославился тем, что каждый день на протяжении всей своей взрослой жизни лакомился только самыми вкусными частями человеческого тела. Еще одно доказательство — распространенный обычай использовать в обиходной речи ругательства с названиями тех частей человеческого тела, которые хотят в первую очередь отдать на съедение. Иногда, добавляет он, самоанцы, чтобы выразить свое полное удовлетворение победой, вырезали у поверженного врага глаза и язык, которые хранили про запас завернутыми в лист хлебного дерева, служивший им обычно тарелкой.

А. П. Райс неоднократно утверждал, что каннибализм на Самоа никогда не достигал тех глубин человеческой разнузданности, как на островах Фиджи.

Здесь человеческую плоть потребляли в качестве мести. Однако даже сто пятьдесят лет назад каннибализм здесь ограничивался лишь мертвыми телами убитых в бою воинов, и редкие исключения допускались только во времена сильного голода. Но он признает, что, когда наступали тяжелые времена, вожди намеренно выходили на тропу войны, натравливая одно племя на другое, чтобы таким образом добыть необходимое количество «законной» пищи. Если кто-то тем не менее захватывал человека и убивал его, чтобы потом съесть, то навлекал тем самым на себя несмываемый позор. Местные племена всегда аккуратно предавали земле кости своих мертвецов, зарывая их в яме под полом своей хижины, так как если их украдут члены другого племени, то это накличет на всех такую беду, от которой не будет избавления.

На островах Тонга, хотя они и расположены ближе других к людоедским Фиджи, чем к умеренному в этом отношении острову Самоа, и, само собой, могли подпасть под их дурное влияние, почти нет никаких следов каннибализма. Капитан Джеймс Кук, который в ходе своего второго и самого продолжительного путешествия, начавшегося в 1772 году и закончившегося три года спустя открытием Меланезийских островов и Новой Каледонии, откровенно заявлял, что каннибализм практически не известен в этом регионе, хотя и отмечаются отдельные случаи людоедства во времена сильного голода. Он поэтому и дал этим островам другое название: Дружественные острова. Рассказывают, что когда после удачного набега группа воинов острова Тонга вернулась домой в деревню с пленниками, убила их и приготовила из них для себя еду, как это обычно делается в других племенах, то остальные члены их племени с достоинством отвернулись от их пиршества, наотрез отказываясь принять в ней участие.

Некоторые путешественники, однако, утверждают, что культ каннибализма начал здесь недавно возрождаться, особенно среди молодых воинов. Когда их стали допрашивать, они признались, что пошли на такое только под влиянием того, что так делали жители острова Фиджи. Они пытались всех убедить, что, поедая мясо врага, они тем самым приобретали все его мужские достоинства, и у них значительно прибавлялось сил для боя.

Если тонганцы и ели человеческое мясо, то прежде они его тщательно мыли и очищали в морской воде. Обычно из трупов удалялись все внутренности до того, как поставить их на огонь. Иногда тела разрубали на мелкие кусочки, которые заворачивали в пальмовые листья, а затем поджаривали на раскаленных камнях.

Можно привести здесь один интересный рассказ очевидца о каннибализме на островах Тонга. Его поведал доктору Джону Мартину один человек по имени Уильям Мэрайнер. Он привлекает не только своими живописными деталями, но еще и красноречивым свидетельством об инстинктивном отвращении, которое испытывали жители этих островов к человеческой плоти и которое им все же пришлось преодолеть под мощным влиянием фиджийцев. Мартин совершенно случайно познакомился с Мэрайнером, который прожил на различных островах Тонга многие годы.

Сам доктор убежден, что жителей Тонга нельзя считать каннибалами, несмотря на рассказ Мэрайнера об одной их вылазке, завершившейся весьма плачевно — пиршеством с употреблением человеческой плоти.

«Такая практика здесь не приняла всеобщего характера, — настаивает он, — и когда некоторые из их соплеменников, вернувшись домой после удачного набега, начинают предаваться такому нечеловеческому занятию, многие жители деревни, узнав об этом, стараются их избегать, особенно женщины. Они обычно кричат громко: «Я-вхе, мое ку-тан-гата!», что означает: «Держитесь подальше от этих любителей человечины!».

Сам Уильям Мэрайнер, от которого Мартин узнал эту историю, неоднократно принимал участие в набегах одного племени на другое в начале XIX века, по-видимому, лет через пятьдесят после первой экспедиции капитана Кука. Если до сих пор неясно, существовал ли в этих местах каннибализм во времена Кука, то во времена Мэрайнера такое уже было наверняка.

Он жил с туземцами одного из тонганских племен и в этой связи рассказывает, что их воины довольно часто падали в отлично замаскированные ямы — «лавоса», на дне которых торчали остро заточенные палки бамбука. Мэрайнер однажды и сам упал в такую яму, но в последнюю минуту его оттуда вытащили оказавшиеся поблизости его знакомые воины...

«Покуда продолжалась потасовка, вождь племени хапай, стоявший на некотором отдалении от своих друзей, начал поединок с другим тонганским вождем. Они немедленно приступили к обмену ударами тяжелых дубинок. Один из них, правда, очень скоро был разоружен, но, к несчастью, их дубинки треснули, и теперь они перешли на кулаки. Наконец, они настолько обессилели, что, крепко схватив друг друга за туловище, оба покатились на землю. Вождь тонга, не имея сил нанести своему сопернику больше никаких увечий, пальцами разрывал ему рот, а тот с ужасной силой пытался их откусить.

Туземцы племени хапай вернулись с победой домой с пятьюдесятью захваченными пленниками. Некоторые из молодых вождей, которые переняли привычки народностей с островов Фиджи, предложили убить их, зажарить и съесть. Такое предложение все с радостью приняли. Одни — потому, что очень хотели попробовать, что такое это человеческое мясо, а другие — только потому, что считали этот акт вполне соответствующим их нынешнему боевому настроению.

Некоторых пленников вскоре убили. Их тела разрезали на маленькие порции, которые затем хорошенько промыли в морской воде и завернули в листья пальмы. Потом их положили жариться на раскаленные камни в печи. Два или три трупа жарились и тушились целиком, как свиные туши. В остов втирали сочную субстанцию бананового дерева, после чего его на несколько минут ставили на огонь. Нагрев каркас до нужной температуры, туземцы сдирали с него остатки мяса с помощью ракушек или ножей, после чего его тщательно вымывали в морской воде. Труп снова клали на спину, и повар, разрезав ему горло, вырывал глотку вместе с пищеводом, насаживал их на вертел, перевязывая его крепко-накрепко жилой. Это лакомство предстояло потом разделить.

Вырезав круглую — от четырех до восьми дюймов в диаметре — порцию мяса из живота, он вытаскивал все внутренности либо просто руками, либо с помощью бамбуковой палки. Вместе с кишками извлекались легкие, желудок и печень, которую откладывали в сторону. Ее полагалось жарить вместе с телом в печи. Все остальное жарилось на раскаленных углях, и, пока еда готовилась, от нее отрезали кусочки для пробы, которые жадно проглатывались присутствовавшими в ожидании главного блюда.

Потом внутрь тела накладывали раскаленные камни, причем каждый из них заворачивался в листья хлебного дерева, а все дырки и отверстия в теле наглухо закрывались затычками из листьев. Затем тело помещали животом вниз в яму, то есть в печь, выложенную раскаленными камнями. Там горел разведенный накануне огонь, но его языки от камней отделяли ветки хлебного дерева. На спину жертве набрасывали ветки дерева и кучу банановых листьев, после чего сверху насыпали большую кучу земли, чтобы не допустить утечки пара. Рядом с телом клали, как мы уже говорили выше, печень и немного мяса. Таким способом труп мог как следует прожариться и протушиться приблизительно за полчаса».

Мартин, как известно, был врачом, и его профессией, скорее всего, объясняется пристрастие к деталям процесса приготовления трупа. То, что он здесь описывает, по-видимому, основано на том же принципе, которым руководствуются все современные повара, испытывающие острую нехватку времени. Следует особо отметить, что тело жертвы уже готово к употреблению всего через полчаса. Это резко контрастирует с каннибальской практикой на острове Новая Ирландия, где, как нам указывает Ромилли, время приготовления трупа в пищу растягивалось на трое суток.

Вот как Мартин заканчивает свой рассказ:

«Уже прошло несколько дней, а каноэ из племени хапай все еще не появлялось, к великому отчаянию тех, кто отказался принять участие в каннибальском пиршестве. У Мэрайнера уже больше двух дней ничего не было во рту. Проходя мимо хижины, в которой что-то готовили, он туда зашел. Может, там удастся раздобыть хоть кусочек того, что приемлемо для его желудка, подумал он. Пусть хоть кусок поганой крысы. Когда он осведомился, то ему сказали, что у них есть свинина, и предложили ему кусок печенки, который он с благодарностью принял. Он уже поднес было этот злосчастный кусок ко рту, как заметил на лицах туземцев недвусмысленные ухмылки. В руках у него была человечья печень! С отвращением он швырнул этот кусок физиономию одного из них. Но тот только рассмеялся, поинтересовавшись, не лучше ли съесть кусок хорошего вкусного мяса, чем медленно умирать от голода...»

Маркизские острова пользуются, и всегда пользовались, дурной славой из-за процветавшего там каннибализма. В середине прошлого столетия знаменитый американский писатель-романтик Герман Мелвилл (1819 — 1891) провел здесь в качестве пленника несколько месяцев. По его словам, племена на Маркизских островах отлично знали, что белые неодобрительно относятся к позорной практике людоедства, и посему старались всячески ее скрыть, чтобы только не вступать с ними в открытый конфликт. Но у них и в мыслях не было целиком отказаться от своего приятного занятия.

Однажды Мелвилл стал свидетелем торжественного возвращения в деревню воинов из удачного похода, которые привели с собой множество захваченных в бою пленников. Празднества, посвященные одержанной победе, начались сразу же, но его самого, хотя с ним все хорошо обращались, и близко не подпускали к тому месту, где должно было состояться торжество. Однако он по барабанному бою, по звукам и необычному ритму догадывался, что там на самом деле происходит. Это, по его словам, был особый праздник, в котором принимали участие только вожди племени и жрецы.

На следующий после праздника день запрет на передвижение с него был снят, и теперь он мог идти куда глаза глядят.

Мелвилл пошел в том направлении, откуда накануне до него доносился рваный барабанный бой. И там, на этом месте, где, вне всякого сомнения, проходила кровавая оргия, он увидел большое, похожее на перевернутое вверх дном каноэ. Когда он незаметно заглянул под него, то увидел сложенные в кучу человеческие свежие кости.

«Среди жителей Маркизских островов, — пишет американский антрополог А. П. Райс, — считалось настоящим подвигом съесть тело мертвеца. Они обращались со своими пленниками с беспримерной жестокостью. Чтобы те и не думали о побеге, они безжалостно ломали им руки и ноги, но все же не давали окончательно умереть, чтобы те еще поразмышляли о своей незавидной судьбе.

Руки им перебивали еще и для того, чтобы они не могли ничем ответить на дурное обращение. Туземцы имели обыкновение прыгать на грудь своих пленников, ломая им таким образом ребра, куски которых больно втыкались в легкие, и в таком положении несчастные даже не могли хотя бы вслух выразить свой протест. В задний проход им загоняли неотесанные шесты, которыми медленно вращали у них в кишках. Наконец, когда наступало время для праздника и пленников нужно было готовить к чудовищной трапезе, их пронзали насквозь острыми кольями. Пройдя через все тело от промежности, шест выходил изо рта. В таком виде жертвы бросали на корму каноэ и везли к тому месту, где должен был состояться каннибалистский пир.

У этого племени, как и у многих других, особым спросом пользовались женские тела. Очень часто родителям человека, обреченного на убийство и съедение, разрешалось посещать его, но только всегда обнаженными и разукрашенными черной краской. Были случаи, когда родственники выражали желание заменить жертву. Но, скорее всего, тела таких самопожертвователей превращались в «добавку», когда для этого наступала пора».

Райс отмечает один поразительный факт. У племен, населявших острова, ближайшие к Маркизским островам, он не обнаружил никаких признаков пристрастия к каннибализму. Более того, по его словам, местные туземцы «с ужасом воспринимали его». Он не дает, правда, никакого объяснения сему довольно странному факту, да и не так просто найти какое-то более или менее приемлемое. Ведь эти острова расположены совсем рядом с Маркизскими с их свирепыми каннибалами, да и фиджийцы любили пускаться в странствия по далеким островам, передавая желающим свои жестокие традиции. Несомненно, и об их особом каннибализме могли дойти слухи.

Райс вообще даже не упоминает о далеком форпосте Полинезии, этом крошечном, почти легендарном островке под названием остров Пасхи. Он расположен в океане на расстоянии двух тысяч миль к западу от побережья Чили, которому и принадлежит, и, хотя он находится в акватории Тихого океана, лежит очень далеко от основной группы Полинезийских островов — этот кусок вулканической скалы, территория которого не более пятидесяти квадратных миль, знаменит своими странными каменными изваяниями, которых на острове великое множество.

Известный французский антрополог и ученый Альфред Метро в своей книге, опубликованной в 1957 году, развенчивает немало мифов, окружающих остров Пасхи, в частности в отношении ее «статуй». У него также есть что сказать и по поводу существовавшего там каннибализма:

«Виктория Рапаханго рассказала нам, что в молодости она была знакома с последними каннибалами на острове. Они вселяли ледяной ужас в маленьких детишек. Все жители острова Пасхи прекрасно знают, что их предки были «кай-тангата», то есть «пожирателями людей», Одни охотно шутят по этому поводу, другие обижаются при малейшем упоминании об этом старинном обычае, который в их глазах является варварским и постыдным. По словам отца Рассела, каннибализм на острове Пасхи исчез только после обращения в христианство всех жителей. Незадолго до этого туземцы съели нескольких людей, включая и двух торговцев из соседнего Перу. Каннибальские пиршества обычно устраивались в закрытых труднодоступных местах, и на них крайне редко допускались дети и женщины. Туземцы рассказывали отцу Цумбому, что наиболее лакомыми частями тела они считали пальцы рук и ног жертвы. Пленники, которых предстояло убить и съесть, обычно содержались до дня казни в хижинах перед святилищем. Там они ожидали своего часа, когда будут принесены в жертву богам.

Но каннибализм на острове Пасхи объяснялся не только религиозным обрядом, не только жаждой мести, но и простым желанием отведать человеческого мяса. Поэтому человек мог вполне убить другого человека без всяких на то причин, за исключением одной — желания удовлетворить свой аппетит. Излюбленными жертвами таких закоренелых каннибалов были женщины и дети. Однако за подобными преступлениями следовали, как правило, суровые карательные меры, тем более любой акт каннибализма, совершенный против какого-то члена семьи, рассматривался потом как вызов, как оскорбление, брошенное всему клану. Как это бывало среди племен майори, те, кто принимал участие в каннибальском пиршестве, должны были ощерить зубы перед родственниками жертвы и сказать: «Ваша плоть завязла у меня в зубах». Подобные замечания могли вызвать у тех, к кому они были обращены, приступ гнева такой силы, который ничем не отличался от малайского безумия, называемого «амок».

А. Метро, который совершил не одну научную экспедицию на остров в 30-е годы нашего века, приводит описание способов, выяснения отношений между племенами. Враждебно настроенные местные племена обычно провоцировали друг друга к действиям, осыпая противоположную сторону неистовыми оскорблениями. Война между ними начиналась с того, что они принимались швырять друг в друга камни...

«В руках жителей острова Пасхи было страшное оружие, к которому они часто прибегали. За градом камней летела туча дротиков. Их наконечники из вулканического стекла разрывали кожу, нанося противнику глубокие раны. После такого обмена «снарядами» воины бросались в атаку с короткими плоскими дубинками, похожими на новозеландские «пату». Некоторые, правда, отдавали предпочтение длинной дубинке с заостренными краями.

Сильные, быстрые удары обычно наносились по одной группе воинов, пока они, не бросив на поле боя своих павших, бежали прочь. Победители устремлялись за ними следом, либо убивая их на ходу, либо захватывая в плен тех, кто попадался им в руки. После чего они вступали на территорию противника, где сжигали дотла все их хижины и разоряли посевы на полях. Женщин и детей уводили в плен.

Если в ходе битвы страсти накалялись до предела и возникала непреодолимая жажда мести, то пленников, как правило, подвергали мучительным пыткам. Им проламывали черепа топорами, закапывали в землю живыми, топтались у них на животах, пока те не лопались и из них не вываливались внутренности. Чтобы избежать таких карательных мер, побежденные обычно без оглядки бежали прочь через весь остров и укрывались в пещерах. В легендах можно найти описания окончания подобных битв, в которых полно стереотипных фраз: «Они были изрублены на мелкие куски. Побежденные, охваченные паникой, попрятались по пещерам, где их обнаруживали победители. Мужчин, женщин и детей хватали, убивали и съедали. Если среди пленников оказывался вождь, то его не только съедали, но еще и сжигали голову, чтобы навлечь месть высшего существа на него и на всех членов семьи».

А. Метро заканчивает описание способов ведения боевых действий такой фразой:

«Привлекательность подобных военных походов значительно усиливалась перспективой пиров, на которых воинам подавали трупы врагов. В конце концов человек, по сути дела, крупное млекопитающее, чья плоть вполне доступна для других».

Перед тем как расстаться с Полинезией, остановимся на острове Таити. Волшебная красота природы острова Таити (или Отаити, как его когда-то называли) затмевает все самые высокие стандарты экзотического великолепия ландшафтов тихоокеанских островов. Во время своего первого визита в этот земной рай капитан Джеймс Кук был поражен не только его красотами, но и многочисленными признаками человеческих жертвоприношений, а также приготовлениями к военным действиям в широком масштабе. На берегах он увидел три сотни судов, подготовленных и оснащенных для вторжения на соседний остров Моореа, на борту которых находились в общей сложности восемь тысяч прекрасно обученных, превосходно закаленных воинов.

Каннибализма там почти не знали, и пытки проводились довольно редко. Однако жестокости здесь тоже хватало, и известный немецкий антрополог Альфред Кох в своем бесценном исследовании человеческих жертвоприношений в Полинезии, приводит живую картину веселой, бьющей через край, счастливо-беззаботной жизни на благословенном острове Таити. Но романтическая эйфория, в которую обычно погружен остров, все расхожие представления о тамошней жизни как непрерывном удовольствии от песен, танцев и секса сильно контрастируют с неизвестной доселе царящей там жестокостью, непреодолимым стремлением к войне, что выставляет островитян в ином, более мрачном свете. Вторая, неприглядная, сторона уклада их жизни еще более оттенялась порочными контактами с европейцами.

О Таити — особый разговор, так как капитан Кук во время последнего совершенного туда путешествия в 1777 году лично присутствовал при человеческом жертвоприношении и оставил нам превосходный рассказ очевидца об этом акте. Прежде его таитянские друзья хранили гробовое молчание по этому поводу, но все же они «раскололись», отбросили все стыдливые покровы и даже настаивали на том, чтобы он посетил место, где будет проходить эта религиозная церемония. Английскому визитеру вождь Тоуа сообщил, что он отдал приказ убить человека и принести его в жертву своему великому богу, чтобы тот оказал ему поддержку в войне с островом Моореа. Акт божественного поклонения должен был состояться в храме в Аттахоороо. Кук отправился на место события в сопровождении художника Джона Уэббера, который не замедлил изобразить происходящее. Кук пишет, что два жреца произнесли свои напыщенные речи, посвященные жертве, держа в руках по пучку красных перьев. Один из них вырвал у жертвы левый глаз и предложил его на листе пальмы председательствовавшему на сборище вождю. Кроме того, в жертву богу войны были принесены еще и четыре свиньи. Будучи мореплавателем и исследователем, человеком, не имеющим особых религиозных предрассудков, Кук с нескрываемым интересом внимательно следил за происходящим. В его описании этой продолжительной религиозной церемонии чувствуется напряженность, атмосфера экстаза от слияния с высшим существом, достигаемая через принесенную жертву. Ему словно передавалась в эту минуту убежденность вождя в том, что этот обряд непременно заставит невидимые могущественные силы стать на его сторону в грядущей войне.

Картина Уэббера вскоре стала знаменитой, и ее неоднократно воспроизводили. Как видно из иллюстрации, он был отменным рисовальщиком и обладал особой «изюминкой» при передаче как тропической растительности, так и местных нарядов с украшениями, хотя его таитянские жрецы скорее смахивают на итальянских монахов. Кук стоит рядом с вождем Тоуа и его приближенными. Он снял шляпу, но на нем, как обычно, камзол, чулки и еще накидка. Капитан, по-видимому, изнывал от жары, тем более что находился рядом с полыхающим костром, на котором два мальчика жарили свинью, часть общего жертвоприношения. Для пущей контрастности можно указать на жрецов на заднем плане и на двух обнаженных по пояс барабанщиков. Тело несчастного привязано к шесту, словно туша животного, а двое туземцев роют могилу. Картину Уэббера «Жертвоприношение» впоследствии в своих целях использовало Британское миссионерское общество, и они даже попросили художника чуть отретушировать грациозных таитян, чтобы добавить им свирепости, и поярче очертить контуры лежащих на заднем плане черепов.

Кук тогда насчитал сорок девять черепов, находившихся на возвышении перед ним. Все они казались довольно «свежими». Капитан был убежден, что все таитянцы — закоренелые каннибалы и что обычай предлагать вождю левый глаз жертвы, который он притворно ел, еще раз напоминал об этом. Наш весьма наблюдательный европейский обозреватель в этом, по-видимому, был прав, так как в каннибальской Новой Зеландии жертве тоже вырывали левый глаз, который обычно съедали до того, как все тело несчастного оказывалось в печи. На Маркизских островах верховный жрец на церемонии получал привилегию проглотить левый глаз жертвы.

Когда я впервые увидел картину Уэббера «Жертвоприношение», на котором художник присутствовал вместе с капитаном, когда жертва уже была мертва, то не мог преодолеть ощущения, что мрачная сторона такого спектакля была преднамеренно приглушена, чтобы пощадить чувства самого Кука и его спутника. Может, жертву только слегка придушили, чтобы убить потом, после того как «дорогие гости» покинут это место божественного поклонения. Однако обычно при подобных ритуалах этот процесс достигал своей наивысшей точки только тогда, когда жертву умерщвляли на алтаре бога в присутствии того бога, кому эта жертва предназначалась. А церемония, которую проводят в присутствии мертвеца, скорее похожа на простое погребение. Однако, как Кук, так и Уэббер не совершили ошибки в интерпретации этой сцены жертвоприношения. Она состоялась за пределами храма, на открытом воздухе, так как убийство человека на территории храма считалось здесь, на острове, святотатством. Такую точку зрения разделял и немецкий антрополог Кох. Гавайцы тоже полагали, что нельзя проливать кровь в стенах храма. Во времена Кука бог войны Оро, который проявлял ненасытную жадность к человеческим жертвам, был верховным божеством в таитянском пантеоне. Его культ возник на другом острове, Райатеа, где стояло святилище Опоа, и позже он стал богом — заступником для всего архипелага.

К Полинезии принадлежит и группа около двадцати крупных, вулканических по происхождению островов, которые Кук назвал Сандвичевыми, но теперь они получили новое название — Гавайские. Они расположены далеко к северу от экватора, и их омывают волны уже не южной, а северной части Тихого океана. Столица страны — Гонолулу. Трудно найти во всем Тихом океане острова, которые были бы настолько широко известны. В самой середине цепи островов находится знаменитая американская военно-морская база Перл-Харбор. Через Гонолулу проходят все морские торговые маршруты в Тихом океане. Капитан Кук открыл эти острова в 1778 году, и именно здесь, на Гавайях, спустя лишь год он встретил свой роковой конец. Единство Гавайев восстанавливалось с помощью оружия.

К 1810 году острова перешли под власть правителей Камехамеха из династии Оаху, которая обитала на том месте, где ныне расположена столица страны — Гонолулу. И хотя у каждого из островов был свой вождь, свой царек, теперь над всеми островами царил один верховный монарх. Правители таких больших, даже по полинезийским стандартам, островов, как Гавайи, пользовались особым, на грани благоговейного страха, почитанием со стороны своих подданных. Даже во времена предков Камехамамха I к царю никто не имел права даже прикасаться, а если, не дай Бог, на тело монарха нечаянно падала тень простолюдина, то его немедленно приносили в жертву. Любой подданный, увидавший монарха при дневном свете, должен был умереть, и поэтому он выходил погулять из дворца только по ночам.

Как и у правителей Таити, у гавайской династии был свой особый бог, Кукайлимоку, которому часто приносились человеческие жертвы. Верховный вождь также был верховным жрецом этого бога, а в такой стране, как эта, где правитель сам считался полубожеством, целью человеческих жертвоприношений было сохранение правящей династии и ее «домашнего» бога. Так как он был одновременно и богом войны, то ему приносили множество живых людей в жертву как до сражения, так и после того, как военные действия между островами окончательно прекратились. Такие обряды способствовали благополучию семьи верховного вождя, причем достигалось это самыми разнообразными способами. Если вождь заболевал, то убивали людей, чтобы таким образом добиться его скорейшего выздоровления. В таких случаях в жертву могли принести до двадцати человек за один раз, а сколько их было убито в ходе последней болезни Камехамеха I, сведшей его в могилу! Когда он умер в 1819 году, число жертв значительно возросло, и многие из его приближенных были убиты, чтобы стать его слугами в потустороннем мире. Если для этой цели не доставало пленников, захваченных на войне, тогда, как это происходило на Таити, для этого выбирались представители самых низших классов или иногда осужденные преступники. Строительство каноэ для правителя тоже требовало немало человеческих жертв. Так, возле того дерева, которое пойдет на строительство, нужно было обязательно убить человека. Другого убивали, когда лодку заканчивали, а еще несколько жертв приносилось в ходе церемонии ее спуска на воду.

На Гавайских островах мясо жертв обычно в пищу не употребляли. Тут тоже во время торжественной церемонии председательствующему вождю предлагался левый глаз жертвы. К тому же там долго существовал обычай, в соответствии с которым любой присутствующий на торжестве человек мог лишиться своего глаза. Достаточно было верховному жрецу ткнуть пальцем в какого-нибудь несчастного по «желанию бога», как у него в ту же минуту выдирали глаз и предлагали его рассердившемуся божеству. Некоторые миссионеры считали, что гавайцы время от времени предаются каннибализму, и их подозрения только окрепли, когда стала известна всем дальнейшая судьба тела Кука, который был убит в стычке на Больших Гавайях в 1779 году. Его голову и конечности отдали вождям, а туловище было разрезано на мелкие кусочки и передано менее знатным людям, которые, как полагают, их потом сожгли. Однако когда по настоянию верховного жреца несколько его костей и около десяти фунтов плоти были переданы его соотечественникам, то на возвращенных кусках чувствовалась соль — по-видимому, кто-то предпринимал попытку засолить мясо капитана. Кук неожиданно стал для островитян воплощением бога Лоно.

Вот как об этом рассказывает капитан Кинг:

«Около восьми утра, когда было еще довольно темно, мы услыхали взмахи весел. К кораблю приближалось каноэ. В лодке сидели двое, и когда они поднялись на борт, то тут же пали перед нами ниц и, кажется, были ужасно чем-то напуганы. После долгих стенаний и обильных слез в связи с утратой «Ороно» — так туземцы называли капитана Кука, — один из них сообщил нам, что привез нам части его тела.

Он протянул нам небольшой узелок из куска ткани, который он до этого держал под мышкой. Трудно передать, в какой ужас все мы пришли, держа в руках обрубок человеческого туловища весом в девять-десять фунтов. Это все, что осталось от капитана Кука, объяснили они нам. Остальное, как выяснилось, было разрезано на мелкие кусочки и сожжено; голова его и все кости, за исключением костей туловища, теперь, по их словам, принадлежали храму в Терреобоо. То, что мы держали в руках, была доля верховного жреца Каоо, который хотел использовать этот кусок мяса для религиозных церемоний. Он сказал, что передает его нам как доказательство своей полной невиновности в случившемся и своей искренней к нам привязанности».

Как стало известно, капитан Кук попытался было убедить гавайского вождя проводить его на корабль. Но его гостеприимный жест, увы, был неверно интерпретирован. Так открытые Куком прекрасные острова стали местом его ужасной гибели.

<< | >>
Источник: Лев Каневский. Каннибализм. М.,1998. — 544 с.. 1998

Еще по теме Каннибалы живут и в Полинезии:

  1. Каннибалы Новой Зеландии
  2. Обширное царство каннибалов
  3. Каннибалы в джунглях Индонезии
  4. Христофор Колумб — открыватель каннибалов
  5. На далеких островах Фиджи
  6. НАРОДЫ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ И РУСЬ
  7. ПРЕДЕЛЫ СКИФИИ, ЭТНОПЛЕМЕННАЯ СТРУКТУРА ЕЕ НАСЕЛЕНИЯ И СОСЕДНИЕ С НЕЙ НАРОДЫ
  8. ВВЕДЕНИЕ
  9. Литература.
  10. образования обществ
  11. Лев Каневский. Каннибализм. М.,1998. — 544 с., 1998
  12. §3. Действие уголовного закона в пространстве
  13. Семейство Муравьевидки (Sepsidae)