XLV. Профессор Порубин


К назначенному диктатором часу новый министр внутренних дел явился во дворец и застал у Иванова двух лиц, приглашенных вместе с Тумаровым к завтраку. Это были новоназначенный обер-прокурор Синода Папков и профессор Порубин, тот самый, которого ждал диктатор и телеграмме которого так обрадовался.
Папков, в ожидании назначения, которое уже было условлено, жил в Москве несколько дней, заканчивая давно начатую работу, — исчисление имущества московских церквей и монастырей. Он приобрел широкую и почетную известность как инициатор возрождения прихода, о чем горячо ратовал в Предсоборном Присутствии. Из лиц, приглашенных Ивановым на совещание о приходе вскоре после назначения диктатора, Папков ближе всех принял к сердцу идеи Иванова о создании всесторонней административной, земской и городской единицы на территории прихода и обстоятельно разработал переданный ему Ивановым проект сельского священника. До окончания этой работы Папков просил отложить свое назначение, чтобы не отвлекаться текущими делами Синода.
Нечего говорить, до какой степени было возбуждено против Папкова московское духовенство, хорошо знакомое с его идеями. Обладая огромными капиталами и доходами, московские батюшки умели до сих пор с необыкновенным искусством отстаивать свое неприкосновенное положение от всяких посягательств своего или чужих ведомств и, конечно, не кроткому и миролюбивому митрополиту Владимиру374 удалось бы сломить столетиями сложившийся и окрепший строй. Тонкие психологи в рясах отлично учитывали всю трудность реформы и не верили ни в настойчивость, ни в силу Папкова.
Профессор технической химии и известный публицист Иван Васильевич Порубин был вызван диктатором в надежде столковаться о портфеле ведомства просвещения, но воззрения старого ученого были настолько радикальны, что диктатор был положительно смущен. Он не решился поэтому делать единоличного доклада Государю, а сначала хотел обсудить вместе с несколькими наличными министрами программу Порубина.
Инцидент с Сытиным был уже известен во дворце. Вся компания залилась дружным смехом при входе Тумарова.
574
СЕРГЕЙ ФЕДОРОВИЧ ШАРАПОВ
— Поздравляю с крестником, — заявил Иванов. — Вот это я понимаю, это по-военному.
— Не забыта и юридическая сторона, — добавил Папков. — Взята собственноручная подписка на случай запирательства.
Порубин молча подошел к Тумарову, важно поклонился ему, коснувшись пальцами пола, и произнес:
— Если бы это спасительное средство применяли вовремя, Россия не переживала бы того, что мы все видели.
Иванов пригласил своих гостей к завтраку и, не откладывая, приступил к делу.
— Господа, нас немного, но я все же надеюсь, что сообща мы разберемся, и мне не придется брать на себя одного слишком тяжелую нравственную ответственность. Благоволите прослушать программу нашего уважаемого профессора и установить на нее вашу точку зрения. А вам, добрейший Иван Васильевич, не угодно ли будет сообщить вашим будущим товарищам то, что вы мне передавали.
Порубин, высокий худой старик лет 60 с огромной, совершенно белой бородой и розовыми щеками, был когда-то профессором и пользовался в ученом мире большим уважением. Конфликт с графом Д. А. Толстым, еще министром народного просвещения, вы-1 бросил его из профессуры. Порубин вышел в отставку и засел в сво-' ем небольшом имении, устроив у себя ценную лабораторию.
Скоро он увлекся хозяйством и науку почти забросил, но зато стал посылать в журналы статьи, посвященные вопросам народно-го быта, хозяйства и особенно просвещения. Статьи эти создали ему крупное имя совершенно независимого и весьма радикального публициста, а изданная им книга «Свет или Тьма?», прочитанная всеми и ставшая в свое время событием, заставила Иванова обратиться к нему, когда явился вопрос о министре народного просвещения.
— Я, господа, буду краток, — начал Порубин, — и не стану вам рисовать современное положение нашего просвещения. Все это вам хорошо известно, а потому прямо перехожу к положительной стороне. Вот его высокопревосходительство сделал мне честь — предложил пост министра просвещения. Я хоть и стар, но, как видите, силы еще сохранились, и поработать для России рад. Но я понимаю работу только тогда, когда нет никаких недоразумений, никаких трений. У меня сложилось совершенно цельное и последовательное
диктатор. Политическая фантазия
575
воззрение на постановку школы в России, настолько цельное, что не допускает никакого компромисса. Или моя программа будет одобрена вся целиком и проведена без колебаний в полном объеме, или я не сделаю ни одного шага из моей Малиновки... Тумаров перебил профессора:
— Я вашу книгу читал. Сколько помню, вы стоите за полное упразднение казенного просвещения?
— С издания моей книги прошло пятнадцать лет, да тогда по цензурным условиям и нельзя было всего высказать.
Теперь мои взгляды сложились окончательно. Вот основной принцип: правительство должно совершенно отказаться от насаждения просвещения. Пусть каждый учится, где хочет, чему хочет, у кого хочет и за чей счет хочет, только не за казенный. И этот принцип надо проводить без всяких исключений или смягчений.
Иванов отозвался с улыбкой:
— Ну вот, не угодно ли передать портфель просвещения автору подобных афоризмов?
— Да разве я вашего портфеля ищу, разве я вам набиваюсь? Кто меня вызывал срочными телеграммами? Я с посевов уехал...
Диктатор отвечал нетерпеливо:
— Боже мой, не в этом дело. Вы сказали ваш принцип, а я скажу мой. Я не допускаю никакой капитальной ломки, ни одной основ-ной реформы без твердо установленного общественного одобрения. Другими словами, необходимо обстоятельное обсуждение этого вопроса, ну хоть бы земскими собраниями. Но скажите, ради Бога, можно ли даже предложить земским собраниям обсуждать такого рода вопрос? Ведь по всей России поднимется вопль.
— Ваше превосходительство, я человек старого закала. Меня вы на ваши либеральные теории об общественном мнении не поймаете. Где это ваше общественное мнение? Кто его выразители? Либеральные крикуны? Жидовские публицисты? Союз русского народа? Или господа «православные», готовые сжечь всю Россию и сами подохнуть с голода? Дело идет о спасении России. Все может ждать, но не школа, ибо мы вот все перемрем, а школа выпустит таких прохвостов, что не только в министры, в околоточные некого будет взять. Тут нельзя терять ни минуты.
Тумаров и Папков молчали, с любопытством прислушиваясь к спору. Диктатор начинал волноваться.
576
СЕРГЕЙ ФЕДОРОВИЧ ШАРАПОВ
— Оставьте «общественное мнение», профессор. Это пошлый избитый термин. Говорите об общественной или лучше о народной совести. Это понятие не формальное. Это совсем невесомая, но величайшая сила, и вы должны быть уверены, что она за вас, а не против вас...
— Согласен! Так позвольте же мне эту совесть искать прежде всего вот здесь (Порубин показал на сердце). Я живу одной жизнью с русским народом, верую его верой, мыслю его умом. Если вот отсюда (тот же жест) протеста не будет, то позвольте мне думать, что и народ моей мысли не опротестует, и история меня не осудит.
Диктатор живо ответил:
— Счастлив тот, кто смеет говорить с такой уверенностью. Но не забудьте, профессор, что все фанатики и все утописты рассуждают так же.
— Ваше превосходительство, скажите это не вы, а кто другой, я бы ответил по-своему. Но вас я люблю и чту и знаю, что оскорблять меня вы не хотели. Нет, я не фанатик и не утопист. Я сам жду критики и рад ей, иду ей навстречу. Но позвольте мне критику выдающихся людей, а не пересуды только. Это большая разница. Будем кратки. Вот здесь сидят два человека, одинаково крупные, одинаково государственные работники. Пусть возражают. Мало? Зовите еще людей выдающихся, но единиц, а не cmadol А ваши земские собрания, простите меня, — стадо, как и всякая Дума, всякий парламент. Туда я разговаривать не пойду.
— Профессор прав, — сказал Тумаров.
— Не правда ли? — отозвался Порубин — И потом, эти люди не могут быть судьями, потому что заинтересованы сами, являются стороной в*деле. Наше просвещение есть подарок обществу за счет народа. И вот я прихожу к этому обществу и предлагаю от этой подачки, от этой субсидии отказаться и взять все расходы на самих себя. Да меня вытолкают в три шеи! Вы посмотрите: отовсюду только и просят: дай денег на университет, на политехникум, открой такие-то курсы, такие-то школы...
— Как же быть, господа? — спросил Иванов. Папков отозвался:
— И вы, ваше превосходительство, правы, и профессор по-своему прав. Надо действовать осторожно. Почему бы нам не посвятить этому делу совещание, прихватив еще человека три-четыре? Пригласите Дмитрия Алексеевича Хомякова, Федора Дмитриевича Сама-
диктатор. Политическая фантазия
577
рина, ну, Иловайского375, Самоквасова376, что ли? Они, кажется, все сейчас в Москве.
— Что вы скажете, Павел Николаевич?
— Хорошая мысль. Я бы пригласил еще Николая Алексеевича Хомякова377. Он в этом вопросе единомышленник Ивана Васильевича. Я читал его статью в «Русском Деле» о закрытии университетов.
— Да, но, говорят, Хомяковых нельзя приглашать вместе?
— Ничего, при вас спорить не будут.
— Слушаю-с. Только вы имейте в виду, что Хомякова Николая я совсем не знаю, а Хомяков Дмитрий расширит вопрос до дня мироздания, от Самарина же, кроме его вечного «едва ли», вы ничего не получите. Ладно, я вас соберу.
<< | >>
Источник: Шарапов С.Ф. ДИКТАТОР. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ФАНТАЗИЯ. . 2010

Еще по теме XLV. Профессор Порубин:

  1. XLV. УПРАВЛЕНИЕ
  2. XLV.
  3. XLV. О переселенцах
  4. Глава XLV
  5. XLV. Галльская война
  6. Размышления английского профессора
  7. 1 По мнению профессора С.
  8. УНИВЕРСИТЕТСКИЕ ПРОФЕССОРА ПСИХОЛОГИИ Сеченов
  9. Профессор П. Н. Милюков  
  10. В. А. Томсинов, доктор юридических наук, профессор
  11. В. А. Томсинов, доктор юридических наук, профессор
  12. § 31. Научная деятельность профессоров И.И. Ивановского, В.Н. Лешкова и А.В. Лохвицкого