XLIV. Спасительная мера


В 11 час. вечера Тумаров и его верная спутница жизни сходили с лестницы скромного дома на Собачьей площадке, чтобы сесть в извозчичью коляску и ехать на Николаевский вокзал, когда к подъезду подкатил частный пристав и на ходу перехватил Тумарова, вручив ему собственноручное письмо диктатора. Крутогорский губернатор подошел к фонарю у крыльца, разорвал конверт и прочел следующие строки, написанные широким размашистым почерком Иванова.
«Дорогой Павел Николаевич!
Обстоятельства изменились, поездку отложите, жду завтра к часу завтракать.
Ваш Иванов».
— Что такое? — спросила жена.
— Отбой, играй назад, остаемся.
— Значит, назад в Крутогорск? Господи, как я счастлива.
— Ничего не понимаю.
Частный пристав подошел с масляной улыбкой, светившейся даже в полутьме пустынной улицы.
— Ваше превосходительство... осмелюсь побеспокоить.
— Что прикажете?
— Насчет вашего высокого назначения... Правда ли, ваше превосходительство?
— Какого назначения?
Пристав расплылся в широчайшую улыбку:
— На то мы и полиция, чтобы быть осведомленными... Вернейшие слухи...
— Совершенно ничего не знаю.
Блюститель порядка ловко козырнул, извинился за беспокойство и укатил, а Тумарову только на лестнице пришла в голову странность поведения частного пристава. Говорили они с Ивановым в четыре глаза, а в Москве уже «вернейшие слухи».
Вечер был потерян, но еще не все разъехались, и мог составиться винт, за которым Тумаров и просидел трудолюбиво до двух часов ночи.
Однако ему не спалось, он нервничал и ворочался, и в восемь уже встал. Облачившись в тужурку, принялся Тумаров за кофе, рука машинально протянулась за свежей газетой. На подносе лежало «Русское Слово», еще полное запаха типографской краски.
— Что за охота сестре эту мерзость выписывать — проворчал Тумаров, раскрывая газету и... вдруг остановился и словно застыл на месте с непроглоченным куском сухаря во рту...
Во всю вторую страницу Сытинской365 газеты стояла крупнейшая подпись:
НОВЫЕ МИНИСТРЫ,
а под ней в подлинном тексте именной Высочайший Указ:
«Нашему статскому советнику Павлу Тумарову повелеваем быть министром внутренних дел с производством в действительные статские советники.
Нашему действительному статскому советнику Александру Пап-кову повелеваем быть обер-прокурором при святом Правительствующем Синоде.
Нашему члену Совета Государственного Контроля тайному советнику Афанасию Васильевуььь повелеваем быть Государственным Контролером.
Правительствующий Сенат не оставит учинить по сему надлежащее исполнение».
Первым инстинктивным движением нового министра было крикнуть «Маруся», но на дамской половине все еще было тихо, а Тумаров привык беречь вечно чуткий сон жены. «Пусть спит», подумал он и снова взялся за газету. Целая полоса была посвящена вчераш-
570
СЕРГЕЙ ФЕДОРОВИЧ ШАРАПОВ
нему приему во дворце. Речь диктатора была отпечатана крупным шрифтом. Привычным глазом стал Тумаров пробегать передовые статьи и тотчас же натолкнулся на такое рассуждение:
«Трудно более подчеркнуть торжество реакции, чем это делает каждый день злая насмешница-судьба. Интеллигентная и освободительная Москва дожила до счастья ad personam367 услыхать высокие поучения в стиле бессмертного ялтинского отца-командира Дум-бадзе368, а теперь ей предстоит, вероятно, и увидать все то, что мы за эти дни наблюдали в Петербурге с момента восстановления "диктатуры сердца" в новом, улучшенном и исправленном, издании. Но мы не будем повторять слов покойного А. И. Кошелева369, вырвавшихся при чтении телеграммы о назначении графа Д. А. Толстого: "Что же теперь?!" Наш ответ начертан Огненными буквами во всех прогрессивных сердцах...»
— Ах, собачьи дети!
Тумаров не мог больше читать и с сердцем швырнул газету. Перед ним, как живой, встал «Крутогорский Голос», только что раздавленная им вредная и грязная газета. Но что такое какой-то жалкий провинциальный листок перед огромной московской простыней, насчитавшей свыше ста тысяч подписчиков и разносившей заразу по всей России? Тумаров видел у себя в Крутогорске результаты сытинской «коммерции» и оттуда еще категорически настаивал перед правительством о необходимости усмирить революционную печать. Теперь эта печать велением судьбы была в его руках.
Но над «Русским Словом» мысль Тумарова останавливалась недолго. Было необходимо сообщить новость жене и тотчас же переби-раться из квартиры родственницы, так как через час явится с визитом вся официальная Москва.
Тумаров заглянул в окно и увидел перед своим подъездом околоточного и двух городовых. Приотворил дверь в залу и увидал жандармского офицера, какого-то чиновника в мундире и красавца городового с грудью, увешанной медалями.
Было тихо, как в храме.
— Ротмистр, будьте добры съездить в «Славянский Базар» и взять мне номер комнаты в три с приемной. Затем надо экипаж...
— Экипаж уже приготовлен, ваше превосходительство.
— Спасибо. И затем надо уехать, никого не беспокоя. Здесь прошу не принимать никого.
диктатор. Политическая фантазия
571
Было около 10 часов, когда Тумаровы въехали на Никольскую. В «Славянском Базаре» несмотря на неурочное время, кипело, как в улье. Темный вестибюль гостиницы был переполнен полицией и жандармами, зорко оглядывавшими каждого посетителя. Проходя через толпу, Тумаров уловил взглядом грузную фигуру Сытина с мышиными глазками на лисьей физиономии.
«И вызывать никого не надо», — подумал Тумаров.
Он прошел во вторую комнату своего номера, предназначенную быть кабинетом, и, увидав на столе телефон, попросил соединить себя с Большим Кремлевским дворцом.
Загадка тотчас же объяснилась. Иванов телефонировал Государю, что посылает в Петербург Тумарова. Государь отвечал, что Он охотно назначает Тумарова заочно, отлагая представление до приезда в Петербург Иванова вместе с Тумаровым. Это составит разницу всего в несколько дней, а так как назначение не может ждать, то Государь подпишет указ сегодня же, присоединив, кстати, и двух других членов кабинета, о которых с Ивановым уже было условлено.
Явился с поздравлением градоначальник Рейнбот. Оглядев номер, он заметил, что случайно это те же самые комнаты, где останавливался покойный Плеве370 в первый свой приезд в Москву и откуда он ездил говеть в Троицкую лавру.
В голосе градоначальника Тумаров заподозрил оттенок лукавства и сказал очень просто:
— К Троице я не поеду. Я в этом году говел. Если бы можно съездить совершенно без огласки, я бы не отказался. Но демонстра-тивно не хочу.
— Как прикажете с приемом? Желающих огромное количество.
— В час я у Императорского уполномоченного. До двенадцати могу принимать. Кто там из наиболее видных?
— Официальные лица, а затем... Монархическая партия с Гринг-мутом и Восторговым371, Союз русских людей со Щербатовым372 и Бартеневым373, Союз русского народа с Ознобишиным. У них ликование. Говорят: наш черносотенный министр.
— Ого! Эти союзы — несчастие для всякого министра. Знаете что, Анатолий Анатольевич, направьте-ка вы их лучше в Кремль, к высшему начальству. Тот, кажется, им собирался сказать несколько теплых слов. Он даст верный тон, а мы уж так и пойдем. Я к официальным лицам сейчас выйду, а из частных... надо поговорить с Сытиным.
572
СЕРГЕЙ ФВДОРОВИЧ ШАРАПОВ
— Слушаю-с. Он там дожидается.
— Не знаете, он зачем?
— Вероятно, с жалобой на меня.
— Вот что: вы хорошо помните указ о приостановке закона об отмене телесных наказаний? Пункт «г» второй статьи вы применяли?
— Раза два всыпал: одному наборщику и одному вольнослушателю. Жиду, конечно.
— Что, если бы я попросил вас по пункту «г» угостить Ивана Дмитриевича двадцатью пятью горячими?
— Если вам угодно будет приказать.
— Для начала министерской работы. Идет. Давайте-ка его сюда.
Знаменитый издатель, вызванный первым, польщенный вниманием к «прессе» нового министра, вошел в кабинет — развязный и сияющий. Рейнбот отошел к окну, а Тумаров смерил глазами Сытина.
— Вы ко мне?
— К вашему высокопревосходительству. Пора закончить здешний произвол, от которого нам житья нет...
— Та-та-та, на каком вы языке беседуете, господин Сытин... Ну так вот: вы ко мне, а я хотел сам вас вызвать. Сегодняшняя передовая есть верх наглости и является прямой революционной провокацией. Вам известен пункт «г» второй статьи Высочайшего указа 27 февраля? Я могу пожалеть мальчишку-революционера, начитавшегося глупых книжонок. Могу отнестись снисходительно к болвану-профессору, проповедующему вздор, потому что тут можно хоть заподозрить убеждения. Но вы, господин Сытин, вы революцией торгуете, для вас у меня пощады нет. Вчера огребали деньги у Победоносцева и Саблера, сегодня подуло другим ветром, и вы торгуете революционной газетой... Вы наживаетесь на разврате, на гибели России, на глупости несчастной молодежи, на подуськиваниях и на-травливаниях...
Сытин бледнел, краснел и, наконец, как был, во фраке, опустился на колени.
— Ваше высокопревосходительство, помилосердствуйте! Завтра же разгоню всю редакцию. Самая патриотическая газета будет. Самому надоело. Типографию какую сожгли!
— Это завтра. А сегодня, Анатолий Анатольевич, благоволите дать господину Сытину в его участке 25 розог. И возьмите с него подписку, что он их получил, а то будет отпираться.
диктатор. Политическая фантазия
573
<< | >>
Источник: Шарапов С.Ф. ДИКТАТОР. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ФАНТАЗИЯ. . 2010

Еще по теме XLIV. Спасительная мера:

  1. Наказание как мера реализации уголовной ответственности и мера государственного принуждения.
  2. XLIV. СОГЛАСОВАНИЕ ОПРЕДЕЛЕНИЙ И ПРИЛОЖЕНИЙ
  3. XLIV. О reipuse
  4. Глава XLIV
  5. XLIV. Экспедиция на Кипр
  6. Эти мероприятия регулируются резолюцией ЭКОСОС 1296 (XLIV) от 23 мая 1968 г.
  7. 1.1. Социокультурная мера цивилизованности
  8. Качество. Количество. Мера.
  9. Но даже в поцелуях есть мера
  10. Глава IV СТЕПЕНЬ И МЕРА ОБЩЕСТВЕННОЙ ОПАСНОСТИ ПРЕСТУПНОГО ДЕЯНИЯ
  11. Качество, количество, мера .
  12. Мера общественной опасности преступного деяния
  13. 15.1. Человек как мера всех вещей
  14. Эмоциональная грамотность как предупредительная мера
  15. Деньги как постоянная мера полезности.
  16. Конфискация имущества как мера уголовно-правового характера
  17. Тема № 48. Возмещение убытков как общая мера гражданско-правовой ответственности.
  18. Таким образом, правовое равенство — это не просто юридически формальная мера единого и