XIX. Уездный архиерей. Окончание раскола


На одной из станций с полуминутной остановкой в наш вагон вошел высокий, статный монах. Когда он снял шубу и передал ее послушнику, оставшись в рясе с пелеринкой и бархатном, обшитом черным валиком, низеньком круглом клобуке, я понял, что это — архиерей.
Он осмотрелся кругом и, заметив свободное кресло около меня, извинился и сел.
Я подошел под благословение и спросил:
— Куда, владыка, путь держите?
— В Севастополь, друг мой, а оттуда через Царьград в Иерусалим.
— Доброе дело... А епископствовать где изволите?
— Здесь неподалеку, за Днепром, в Концерополе.
— Это город?
— Новый уездный город Киевской области.
— Ах, да! Ведь теперь епископские кафедры учреждены в каждом уездном городе...
— Что значит «теперь»? Это сделано уже давно, лет, пожалуй, с тридцать...
— Да, да, владыка, я слышал.
- Ну вот, у вас опять какие странные слова: «слышал». Точно вы сами никогда архиерея не видали?
— Уездного — никогда, владыка, — улыбнулся я.
— Да как же так? Вы православный?
— Православный, владыка, да только я на особом положении... Он посмотрел на меня пристально, затем улыбнулся сам, достал
из кармана газету, развернул ее, и, найдя мой портрет и небольшую статейку, вскинул на меня глаза, как бы желая окончательно убедиться, и подал мне.
— Верно, это вы самый и будете?
Я пробежал заметку. В ней действительно говорилось обо мне, напоминалась моя история и сообщалось о моем отъезде на Юг.
— Да, это — я, владыка.
— Ну, так теперь все понятно. Да, с любопытством прочел я вашу историю. Немало, я думаю, и вы подивились среди нас? Наверно, не скажете, что в ваше время против нашего было лучше?
— Разве можно сравнивать? Вы гораздо счастливее нас.
— Я себе легко представляю ваше время. Много было у вас недо-разумений, неустройства и бед. Но едва ли мы уже настолько ушли против вас вперед, чтобы нельзя было и сравнивать. Каждой эпохе, каждому поколению свойственны свои радости и свое горе. Почем вы знаете, что и в наше время для выдающихся по уму и сердцу людей нет тех самых, а может быть, и больших душевных страданий, чем были у ваших лучших людей?
— Ну нет, владыка, с этим позвольте не согласиться. Страдание страданию рознь. Но если в ваше сердце закрадывается отчаяние за самую судьбу вашей Родины и вашего народа, если вы перестаете верить и осуждены лишь молча смотреть... Этого страдания, я думаю, ни с каким другим нельзя и сравнивать. Неужели в ваши дни найдется хоть один человек в России, который бы такое страдание испытывал?
Владыка задумался на минуту, а потом сказал:
— Да, вы переживали тяжелый конец одного культурного периода, а нам досталось жить в светлом начале другого. Верно, верно; след этого настроения остался в литературе вашего времени. Но простите меня: не было ли это все-таки некоторым малодушием со стороны ваших современников? Неужели были такие уж незыблемые основания для вашего мрачного пессимизма? Неужели не было в жизни совсем никаких данных для воссоздания себе хоть сколько-нибудь сносной картины будущего? А Церковь?
— В мое время Церковь-то больше всего и заставляла трепетать за будущее: вера и личная, и народная падала на глазах...
668
СЕРГЕЙ ФЕДОРОВИЧ ШАРАПОВ
— Знаю, знаю; ужасная вещь — падение веры.
Мой спутник умолк, погруженный в думу. Мне захотелось воспользоваться таким благоприятным случаем, как наша встреча, и расспросить его о нашем церковном возрождении. Отчасти факты я уже знал. Но, разумеется, никто не мог бы так просветить меня в этом деле, как этот бодрый и энергичный старец.
— О русском церковном возрождении я кое-что слышал, владыка, — обратился я к нему — но многое для меня еще неясно. Я знаю, что у вас восстановлен приход, духовенство избирается; во главе Церкви, как в древности, стоит патриарх, собираются соборы епископов. Знаю, что православная Церковь вступила в общение со ста-рокатоликами. Но внутреннее церковное русское единство восстановлено? Старообрядческий раскол устранен?
Владыка отвечал:
— О, давно. От раскола едва остаются слабые воспоминания. Есть еще рационалистические секты, например штунда, духоборы. Но старообрядцы давным-давно стали чадами нашей Восточной Церкви, и, по правде говоря, им она больше всего обязана своим нынешним цветущим состоянием...
— Очень рад это услыхать. Я всегда сам так думал. Но расскажите, как же все это совершилось?
— Вы помните, вероятно, — отвечал владыка, — что в царствование Александра III старообрядцам были даны очень существенные льготы? Затем началось понемногу движение в обратном направлении.
Опасались чрезмерного роста старообрядчества, которое действительно стало усиливаться. У них и прежде была своя полная церковная организация, а тут пошли правильные периодические епископские соборы, вся Россия оказалась разделенной на епархии и архиепископии, и это создавало соблазн тем больший, что, несмотря на все усилия миссионеров, дело борьбы с расколом не подвигалось, а наоборот, раскол все усиливался. Вы легко поймете, конечно, что в деле веры крутыми мерами внешнего принуждения никогда добрых результатов не достигалось, да и сами эти меры, как насилие, совершенно несовместимы с духом Христова учения. Поэтому раскол усиливался. Случаи отпадения от православия и единоверия и возвращения в раскол становились все чаще и чаще. Положение единоверцев было фальшивое как по отношению к ста-рообрядцам, так и относительно Церкви. Все дело заключалось в не-
Через полвека
669
доразумении с клятвами Собора 1667 года. Теперь даже трудно себе представить те мотивы, в силу которых тогдашняя церковная власть отказывалась сделать необходимые шаги для канонического разрешения соборных клятв. Но вот, наконец, наступил момент, когда медлить и колебаться стало невозможным. Церковная власть получила разрешение созвать Поместный Собор иерархов Русской Церкви, и на этот Собор были позваны для объяснений выдающиеся вожаки старообрядчества. К тому времени и единоверцы получили то, чего давно добивались, — особых архиереев в качестве викарных в некоторые епархии. Старообрядцы и единоверцы выработали для Собора обширную записку, содержавшую полное изложение тех условий, при которых первые соглашались прекратить свое отчуждение от господствующей Церкви, вернуться к послушанию ей и общению. Этих условий я не имею под руками в буквальном их тексте, но я не побоюсь привести их вам на память. Старообрядцы требовали обращения Собора к восточным патриархам тех самых престолов, предстоятели коих участвовали в наложении клятв. Это, разумеется, не представляло никаких особых затруднений. Россия была политически полновластной на Востоке. Затем, по снятии клятв, они требовали установить полное равенство старого и нового обряда и не стесняемый ничем выбор того или другого. В приходах со смешанным населением рекомендовали установить или двойной состав причта, или служение по обоим обрядам по очереди. Далее старообрядцы ставили непременным условием восстановление древнего устройства прихода, то есть выборного духовенства, и управления церковными имуществами посредством выборных приходских властей, при законодательном признании прихода церковной общиной и полноправным юридическим лицом. Наконец, относительно высшего иерархического устройства Русской Церкви старообрядцы предлагали восстановление патриаршества и постоянное ежегодное созвание епископского Собора в качестве верховной русской церковной власти. Все эти требования большого противодействия на Соборе не встречали, ибо служили лишь отголоском общего желания всех верующих русских людей и в огромном большинстве разделялись и самими иерархами собора. Но одно препятствие казалось непреодолимым. Старообрядцы требовали, чтоб их архиереи австрийского белокриницкого посвящения были призна-ны Собором в сущем сане, даже без предварительного отречения от
670
СЕРГЕЙ ФЕДОРОВИЧ ШАРАПОВ
заблуждений и без какого-либо покаяния или перепосвящения. Они настаивали на том, что их белокриницкая иерархия произошла от незапрещенного канонически боснийского митрополита Амвросия. Соглашаясь, что рукоположение им первых старообрядческих епископов было единоличным, то есть несогласным с канонами, они утверждали, что того требовала крайняя нужда, и приводили аналогичные примеры из русской церковной истории. Этой уступки Собор сделать не решался, и, кто знает, чем бы кончилось дело примирения, если бы не нашли очень счастливого и истинно христианского выхода сами старообрядцы. Несмотря на то что у них в ту минуту состояло около двенадцати архиереев австрийского белокриницкого посвящения, они попросили их ради дела церковного мира удалиться на покой; это сразу устранило главное препятствие. Собор закончил свои заседания торжественным актом, где излагались подробности нового церковного распорядка и возвещалось возвращение в лоно Церкви двадцати миллионов ее ревностных чад. Акт этот вошел в Свод Законов как основной церковный закон. Вслед за тем на утверждение Верховной власти были представлены три избранные собором кандидата, из коих и был утвержден патриархом митрополит киевский Варсонофий.
<< |
Источник: Шарапов С.Ф. ЧЕРЕЗ ПОЛВЕКА. Фантастический политико-социальный романЧасть первая. 2010

Еще по теме XIX. Уездный архиерей. Окончание раскола:

  1. 6.2. Церковный раскол
  2. Папы и церковный раскол
  3. ЭТАП РАСКОЛА: ЗАВЕРШЕНИЕ ОПЕРАЦИИ
  4. ЭТАП РАСКОЛА "CHOP”: ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ ПЕРВОГО ДРОБЛЕНИЯ
  5. § 19. Католическая церковь в Средние века. Крестовые походы Раскол церкви.
  6. Территориальная раздробленность Германии усугубилась ее конфессиональным расколом: в религиозном отношении страна оказалась
  7. Глава XIX Начало ленинского этапа в философии марксизма. Развитие диалектического и исторического материализма в дооктябрьский период (конец XIX в. – 1917 г.)
  8. ЭТАП "РАСКОЛА": ВЫПОЛНЕНИЕ ВТОРОГО ДРОБЛЕНИЯ
  9. Окончание
  10. НУЛЕВЫЕ ОКОНЧАНИЯ
  11. ОКОНЧАНИЯ
  12. § 30. Личные окончания глаголов.
  13. §38. Окончания имен прилагательных
  14. Окончания имен прилагательных
  15. §36. Окончания имен существительных
  16. XI. Неударяемые гласные в личных глагольных окончаниях
  17. Неударяемые гласные в личных глагольных окончаниях
  18. 10. Окончание войны